Киров Липман. Человек-успех

Недавно латвийская хоккейная команда блеснула на Олимпиаде в Сочи, продержавшись вничью чуть ли не до последних минут в матче с одной из сильнейших команд мира – канадской. С этим успехом поздравляли не только спортсменов, но и Кирова Липмана, бессменного главу Латвийской федерации хоккея, без которого, по общему мнению, никакого хоккея в нашей стране уже давно не было бы.

В 1997 году Липман пришел на совершенно разоренный «Лиепаяс металургс», и за несколько лет вывел предприятие на прибыль. В 2003 году он возглавил правление фармацевтической компании «Гриндекс», и это предприятие тоже пошло на подъем.

Газета «Вести Сегодня» расспросила одного из немногих латвийских производственников, что за секрет успеха знает этот человек, у которого получается все, за что бы они ни взялся.

– Вы были одним из первых предпринимателей Латвии…

– Да, я создал кооператив уже в 1987 году, как только разрешили. Многие меня предупреждали: «Зачем тебе это надо? У тебя и так одна из самых высоких на ВЭФе зарплат. Все это скоро закроют, а вас, может быть, даже посадят».
Мы занимались автоматизацией многих предприятий связи на всей территории СССР. Я защитил диссертацию на тему «Автоматизированные системы управления производством».

– Давайте уточним: в каком году это было?

– В 1970. Да-да, не удивляйтесь! Тогда вычислительная техника была передовым краем науки.
– То есть, у вас все было хорошо и даже очень хорошо. И все-таки вы рискнули заняться частным бизнесом. Почему?
– Наверно, у меня есть чутье на новое, которое не раз подсказывало правильное решение в сложных ситуациях. Я сразу же понял, что кооперативы – это путь к развитию и что это надолго.

Никогда не забуду, как в первый день путча меня вызвал генеральный директор ВЭФа и сказал: «Я тебя предупреждал! Как теперь тебя спасать будем?» И тут я уверенно заявил: «Увидите, их еще посадят за то, что они сделали, а, может, и расстреляют». Все так и ахнули, а я сразу же написал заявление об уходе с ВЭФа. Через два дня, когда ГКЧП бесславно закончил свое существование, у меня все допытывались: «Откуда ты знал?» Интуиция…
Наше первое частное предприятие называлось «ВЭФ радио», там я и заработал свой первый миллион.

– А подробнее: как это было?

– В 1989 году в Минске проходил чемпионат Европы по спортивной гимнастике. И впервые был поставлен вопрос об использовании электронных табло. Наша компания приняла участие в конкурсе по их изготовлению. Мы предложили самую низкую цену и выиграли. То был крупный заказ, мы очень хорошо заработали.

Я горжусь тем, что всего в жизни добился сам. Все мои латвийские родственники погибли во время войны. Остались только мы с мамой, которую я очень любил. Трудно жили… Черный хлеб с сахаром для меня в детстве был, как торт. Я об этом не люблю рассказывать – жаловаться не в моей манере. Я так воспитан.

Мне было лет восемь, когда мы с мамой пришли к ее подруге, у которой муж работал на базе. А у них на столе – и фрукты, и колбаса, и булочки. Я подбежал и что-то взял без спросу. Мама мне потом целую лекцию прочитала: «Никто не должен знать, что ты голоден, что тебе трудно». И я это на всю жизнь запомнил.

Когда я работал мастером, у меня был один костюм и одна рубашка. Вечером я ее стирал, а утром вставал пораньше, чтобы погладить и к семи часам успеть на завод. Никто не догадывался, что у меня сменной нет.

В бытность начальником цеха я получал 160 рублей, но всегда водил друзей по ресторанам, давал щедрые чаевые, и все думали, что я такой крутой. А когда деньги кончались, я запирался дома, читал книги и никому не признавался, что у меня до зарплаты почти ни рубля не осталось.

– Могли ли вы тогда представить себе, что вы войдете в список миллионеров Латвии?

– Открою вам секрет. Мамина тетя при Улманисе была преподавателем в университете, в совершенстве знала шесть языков. Она была замужем за министром внутренних дел Латвии, и когда сюда пришли советские войска, то его сразу расстреляли. А ее депортировали в Красноярский край, и в Ригу она смогла вернуться только в 60-е годы. Жить ей было негде, и моя мама пригласила ее к нам.

И вот она мне, активисту, комсомольцу, рассказывала про Сталина, про большевиков, про лагеря и жертвы, и это мне так запало в душу, что я дал себе слово никогда не вступать в партию. Поэтому я знал – чтобы чего-то добиться, я должен быть на две-три головы выше, чем другие. И я старался… Мастером стал в 18 лет, начальником цеха – в неполных 25.
– Как судьба вывела вас на «Металург»?

– В 90-е годы запретили одновременно работать на предприятии и заниматься частным бизнесом, и я сделал выбор в пользу последнего. Мои партнеры по первому кооперативу уехали за границу, а я один создал «Липлат». Кооператив занимался куплей-продажей. Дело шло, но мне это было не слишком по душе. Я прошел производство и полюбил его на всю жизнь.

Руководитель Рижской металлобазы, с которым я в свое время работал на ВЭФе, попросил меня продать металл, благо, такой опыт у меня уже был. А «Лиепаяс металургс» обратился с просьбой продать его продукцию, и я взялся. Так я познакомился с заводом. То был 1995 или 1996 год.

– И какое впечатление на вас произвело предприятие?

– Жалкое зрелище! Из трех печей дышала только одна, и то не на полную мощность. Завод был по сути разорен. У меня сразу же мелькнула мысль: «Неужели нельзя ничего сделать, чтобы все производство снова заработало?»

У меня есть такая черта: на все смотреть глазами руководителя, задаваясь вопросом – как бы я поступил, будучи во главе той или иной структуры. Вот это желание что-то изменить, подправить ход событий и сработало.

Я пришел к Андрису Шкеле, тогдашнему премьеру Латвии (у нас с ним, кстати, был общий бизнес – мы вместе владели фабрикой «Узвара») и сказал, что хочу приватизировать «Лиепаяс металургс». Он удивился: «Ты с ума сошел, Киров! Дохлое дело! От него и немцы, и исландцы отказались. Мы с Янисом Наглисом (тогдашний глава Агентства приватизации – прим. авт.) уже решили, что землю под заводом будем по кускам продавать.
Но я все-таки захотел попробовать, чтобы доказать самому себе, что смогу.

– Вы верили, что у вас получится?

– Конечно. Я оптимист по натуре, и в самых сложных ситуациях не впадаю в панику, а ищу выход и, как правило, нахожу. Если бы я не был уверен себе, ничего бы не вышло.

– А с чего вы начали, когда пришли на завод? Вы же металлургией никогда не занимались…

– Ну и что? Есть такая наука «Организация производства». Ее принципы одинаковы: учет, контроль, правильная расстановка кадров. Этим я и занялся. На работе я человек жесткий, требую конкретных ответов, и люди понимают, что спрос будет строгим, и что поставленные задачи нужно выполнять. Это формирует ответственное отношение к делу, позволяет сосредоточить все силы на выполнении главной задачи

Коллектив был растерян, и я стал ходить по цехам, говорить с людьми, внушая всем, что предприятие поднимется, и благосостояние каждого будет зависеть от его вклада в общее дело. Мне поверили.

Вскоре завод заработал, зарплаты начали расти. Я требовал, чтобы рост был ежегодным. В декабре 1996 года, когда я пришел на «Лиепаяс металургс», средняя зарплата едва доходила до 200 латов, а в 2000-м она составила 350 латов. Специалисты получали по 500 и больше латов. То же сейчас происходит и на «Гриндексе»: коллектив чувствует отдачу от своего труда.
Стали заниматься социальной сферой, построили Дворец спорта.

Я сразу же поставил вопрос, что бухгалтерия у нас будет только «белой», все налоги должны быть уплачены. Чуть позже обнаружились странные вещи: металлолом приобретался на 30-40 евро за тонну дороже среднерыночной цены, а продукция продавалась по себестоимости. Но это же нонсенс! Из чего же тогда платить зарплату? Откуда брать деньги на модернизацию производства, которое в этом отчаянно нуждалось?

– Многих пришлось уволить?

– Массовых увольнений не было, хотя, конечно, 2600 работающих для такого предприятия, как «Лиепаяс металургс», многовато. Но я понимал, что Лиепае очень нужны рабочие места. Я всем даю шанс выйти на уровень новых требований, и у большинства получается. Тут все зависит от руководителя.

По моей инициативе молодежь из Лиепаи стали отправлять учиться в Москву в институт стали и сплавов. Так же я поступаю и на «Гриндексе». Каждый год вкладываю в подготовку кадров огромные деньги, поощряю школы со специализацией на химии, институты, которые готовят химиков и фармацевтов, ключевые для нас специальности.

– А что сложнее: металлургия или фармацевтика?

– Фармацевтика намного сложнее. Для того чтобы выйти на рынок с новым лекарством, нужно пять-шесть лет. В металлургии же производственный цикл значительно короче: берешь металлолом и переплавляешь. Есть, конечно, еще два слагаемых – энергия и рынки сбыта.

– И деньги. Ведь сырье и энергию на что-то нужно покупать…

– Когда я приобрел «Лиепаяс металургс», предприятию не на что было приобрести металлолом, чтобы запустить производство. Вместе с заводом мы переняли его долговые обязательства – 16 миллионов латов.

Тогда я пошел в банк «Парекс». Моя компания «Липлат» была одним из первых его клиентов, и у меня были прекрасные отношения с Валерием Каргиным. Я попросил у него в кредит пять миллионов латов. Каргин спросил: «А что ты под него заложишь?» «Как что, – удивился я. – Завод!» Валерий засмеялся: «Кому твой завод нужен?» Я продолжал настаивать. И он, подумав, принял решение выдать пятимиллионный кредит …под мою подпись.

– Уникальное для банкира решение!

– Да. Каргин доверял мне как человеку. Эти деньги сразу же дали толчок производству. Задымили печи, пошла продукция. И тогда встал следующий вопрос: куда ее продавать?

В советских анкетах я писал, что у меня родственников за границей нет. На самом деле они у меня были и есть. В честь моего дяди – редкий случай! – названа улица в Нью-Йорке. Он построил первые заводы, выпускавшие одноразовую посуду, ложки, вилки, и, конечно, стал миллионером. Мой двоюродный брат живет в Нью-Йорке, он тоже крупный бизнесмен. Видимо, это у нас в крови.

Я впервые приехал в Америку в конце 80-х годов, и был совершенно сражен изобилием в супермаркетах. У нас же это было голодное время. Я сумками возил из московских командировок в Ригу кофе, колбасу, сахар. А тут картошки десяток сортов. И так мне почему-то домой захотелось…

Но родственники нам устроили прекрасный прием, и двоюродная сестра, которая 24 года была бессменным мэром одного из центральных районов Чикаго, в 1998 году организовала мне встречу в Белом доме на очень высоком уровне – с участием министра экономики США. Встреча продолжалась почти три часа, и в результате было решено на пять лет открыть американский рынок для нашей металлопродукции.

– Невероятно! Как вам удалось добиться исключения из строгих американских правил?

– Мы смогли их убедить. Это решение процентов на 70 определило успех предприятия. Почти 93 процента нашей продукции, прежде всего арматуры, пошло на экспорт. Оборот завода вырос до 53 миллионов латов уже во второй год моей работы. Я знал, что это только начало.

– То есть, вам помогли ваши связи. А если бы их не было?

– Связи всегда появляются у тех, кто работает. Люди сразу видят, с кем имеют дело. Работая на «Металлурге», я получал множество приглашений на конференции, встречи, предложений о сотрудничестве. То же происходит и сейчас на «Гриндексе».
А тогда многие увидели, что «Лиепаяс металургс» поднимается. В период с 1997 до 2000 года на заводе произошли разительные перемены. Мы строили большие планы на будущее.

19 июня 2000 года я дал интервью газете «Диенас бизнесс». Сегодня это уже исторический документ, причем весьма поучительный. Вот, почитайте…

17 июня на собрании акционеров было принято решение о распределении дивидендов. 5 процентов прибыли 1999 года, которая составила 1,8 миллиона латов, были зачислены в резерв, а 95 процентов пошли на покрытие убытков, которые были сделаны до приватизации. Такую пропорцию мы собирались сохранить в течение ближайших семи-восьми лет, что позволило бы рассчитаться с долгами и в то же время профинансировать модернизацию.

В 1999 году предприятие вложило в обновление производства 3,06 млн латов, и ее планировалось продолжить. Мы собирались подписать договор о модернизации мартеновского цеха – сначала установить новую печь, а затем линию непрерывного литья. В феврале 2000 года был подписан протокол о намерениях с австрийской фирмой Voest Alpine, немецкой фирмой Fuch и московским проектным институтом «Гипромез».

Были начаты переговоры с «Латвэнерго» о применении более благоприятного тарифа для предприятия. Думали мы и о создании собственного источника электроэнергии, чтобы сократить затраты на электроэнергию.

– На финансовую помощь государства вы не рассчитывали?

– Нет, конечно! Только на свои и кредитные средства. Ведь согласно требованиям ЕС, предприятия, которые находятся в свободной экономической зоне, не имеют право на государственную помощь. Они ведь и так пользуются налоговыми льготами.
– Но ведь позже предприятие получило госгарантии на 89 миллионов евро…

– Да, это удивительная история. Я, будучи акционером завода, узнал об этом решении из газет.

– Признайтесь, ностальгия по «Лиепаяс металургсу» не мучит? Завод объявлен неплатежеспособным, на него ищут покупателя.
– Мне, конечно, жалко людей, оставшихся без работы. Но если честно, то ностальгии не испытываю. В Лиепае я провел самые трудные в жизни годы. Такой завод поднял… Не случайно мне за это орден Трех звезд дали.
– Производственников у нас в Латвии раз-два и обчелся. Вас, наверно, не раз приглашали вернуться на «Лиепаяс металургс». Тем более, все свои юридические права вы восстановили…

– А вот настроения уже нет. Я мог бы вернуться три года назад, если бы премьер Домбровскис дал себе труд вникнуть в то письмо, которое я ему тогда написал. В нем я по полочкам разложил ход дальнейших событий, который приведет к краху предприятия, что и произошло. Я также заверил, что смогу еще раз поднять завод, если на нем не будет двух этих граждан – Захарьина и Сегаля. Но премьер, в лучших бюрократических традициях переслал мое письмо …на завод. Ну что ж… Я не жалуюсь.

Меня радует, как быстро растет «Гриндекс»! Оборот компании в прошлом году составил 118,5 миллионов евро, прибыль 13,8 миллионов. И это далеко не предел!

Ксения Загоровская

В июне 2000 года у завода было множество планов. Интервью К. Липмана газете «Диенас бизнесс»

“Вести Сегодня”, 5 марта 2014k tekstu o lipmane

Комментарии